История эта произошла зимой 1944 года, когда советские войска преследовали отходящего противника по территории Литвы.
Лейтенант Василий Белоногов был командиром пулеметного взвода моей роты. Во время боевых операций взвод обычно придавался стрелковой роте старшего лейтенанта Парфенова.
Парфенову было лет сорок. Угрюмый, злой, он ни с кем не водил дружбу. Создавалось такое впечатление, что он никогда не смеялся. В батальоне его не любили. О его жестокости и нечистоплотности ходили разные слухи.
В первую же ночь после того, как полк занял оборону, они вдвоем обходили позицию роты, выбирая наиболее удобные места для установки станковых пулеметов.
Ночь была лунная, на небе ни облачка. Немцы непрерывно пускали осветительные ракеты, отчего временами становилось светло, как днем.
В такую лунную, тихую ночь не хочется разговаривать. Но Парфенов, отвергнутый своими товарищами, был рад отвести душу перед таким чутким слушателем, каким был лейтенант.
Они остановились, чтобы закурить. Парфенов стал свертывать "козью ножку" и предложил кисет лейтенанту, но тот отказался.
Может, этот отказ и спас лейтенанту жизнь в тот момент.
Старший лейтенант чиркнул спичку, но она погасла, зажег второй раз - то же самое. Повернувшись, чтобы ветер не затушил огонь, он зажег спичку в третий раз. И тогда раздался выстрел немецкого снайпера.
Парфенов запрокинул голову назад и упал на спину. Лунный свет освещал лицо и маленькую дырочку на лбу офицера. Крови не было.
Василек не сразу понял, что случилось, он не ведал, что вот так нелепо можно погибнуть.
Парфенова завернули в плащ-палатку, чтобы позднее похоронить в одинокой могиле на берегу Немана.
Видимо, судьбе было угодно, чтобы командир стрелковой роты старший лейтенант Парфенов и после смерти оставался в одиночестве - не было здесь боев, а следовательно, не было и братских могил.
Утром ординарец Парфенова принес Васильку пистолет своего командира и сказал: "Товарищ лейтенант, у фронтовиков существует обычай - брать на память о погибшем какую-то вещь. Пусть этот парабеллум будет вашим".
Лейтенант был польщен, с радостью взял пистолет и повесил его на ремень с левой стороны, как носили немцы.
Лучше бы он этого не делал... Уже месяц как мы отсиживались в обороне на Немане. Никто не знал, сколько времени пробудем здесь, поэтому солдаты по-хозяйски стали благоустраивать блиндажи, налаживать печки.
Ночь накануне нового 1945 года особенно памятна мне. Я вместе с Васильком обходил огневые точки его взвода и поздравлял солдат с наступающим Новым годом. Нехитрые подарки, письма, присланные из глубокого тыла, согревали солдатские сердца, напоминали о доме и хотя бы на короткое время скрашивали однообразную армейскую жизнь.
Я вернулся на свой командный пункт, а лейтенант, пожелав мне спокойного дежурства, ушел к себе.
Прежде чем пойти в другие взводы, я решил немного расслабиться, посидев у раскаленной печки, и задремал.
Неожиданно вбежал мой ординарец Ахмед, который провожал лейтенанта Белоногова, и, тряся меня за плечо, закричал: "Капитан! Василька убили!"
Я выскочил из блиндажа и бросился к тому месту, где лежал лейтенант.
Лейтенант был еще жив и тихо стонал. Он смотрел на меня широко открытыми глазами. Я прочел в них вопрос: "За что?"
Тризну решили править в блиндаже Василька с его солдатами.
Помянуть лейтенанта пришли все, кто знал его: капитан Краснов, лейтенант Харчилин, фельдшер Бойко и четыре лейтенанта - однокурсники по училищу, которые прибыли с ним на фронт.
Моим долгом было сказать последнее слово о моем лейтенанте, которого я успел полюбить.
Помянувшие Василька стали понемногу расходиться. В это время ко мне подошел старшина роты Пулин и спросил: "Товарищ капитан, а кому передать пистолет покойного, парабеллум?"
Оглядев оставшихся офицеров, я заметил, что у фельдшера пустая кобура, и сказал, обращаясь к нему: "Иван Тарасович! Возьми себе пистолет на память. Он очень надежен, это тебе не ТТ".
"Нет, нет, - с испугом ответил он, отстраняя кобуру с пистолетом, который Пулин протягивал ему. - Простите меня, но я человек суеверный, похоже, что парабеллум мечен дьяволом".
Многие, в том числе и я, не придали этим словам никакого значения. Было решено: пусть пока пистолет побудет у старшины.
Фронтовая жизнь шла своим чередом, а в той жизни баня имела большое значение. На этот раз интенданты превзошли себя, они устроили настоящую русскую баню в немецком доме.
Офицеры батальона своевременно собрались там и приступили к первой части программы - омовению.
Воздав должное интендантам за банное удовольствие, мы приступили ко второй части нашей программы - там же, в бане, чествовать капитана Краснова. Черному Капитану (так прозвали Краснова за смуглый цвет лица) исполнилось 33 года - возраст Христа. Его любили и уважали за высокую порядочность, справедливость и принципиальность. А о храбрости не стоило и говорить.
После изрядного подпития языки у многих развязались, в том числе и у меня. Я стал убеждать присутствующих, что поскольку все офицеры в армии коммунисты, то политруков и комиссаров можно смело упразднять, так как пользы от них никакой нет, а после соответствующей переподготовки направить на взводные и ротные должности прямо в окопы. И всем будет хорошо.
Некоторым мое предложение не понравилось, особенно замполиту Черного Капитана - лейтенанту Склокову.
Потом решили все оставить по-старому, на переподготовку никого не посылать, а выпить на посошок и разойтись.
Прошло два дня. Утром в моем блиндаже зазвонил зуммер полевого телефона. Звонил капитан Краснов. Черный Капитан срочно просил зайти к нему. Я отказывался как мог - думал, что меня заманивают продолжить день рождения. "Приезжай срочно, это очень важно", - настаивал капитан.
Через 30 минут я сидел напротив Краснова и читал политдонесение, написанное лейтенантом Склоковым, в котором он подробно описал все то, что говорилось в бане, - готовая путевка в военный трибунал: ведь записка адресовалась начальнику политотдела дивизии и в СМЕРШ.
Вот тогда я и вспомнил поговорку: "Язык мой - враг мой".
Я не на шутку струхнул. Что делать?
Чтобы разрешить этот вопрос, было два пути: уговорить Склокова отказаться от политдонесения, а в противном случае - пригрозить.
Положение осложнялось тем, что в доносе назывались фамилии офицеров, которые могут подтвердить его слова.
Было решено, что я и капитан доверительно поговорим с лейтенантом, не привлекая к этому других офицеров, и постараемся убедить его отказаться от своего намерения. Но он был непреклонен и стоял на своем. Пришлось использовать второй путь - откровенную угрозу.
Она подействовала. Склоков оказался понятливым парнем, и мы расстались почти друзьями. Но как человек порочный, он и в этой ситуации решил извлечь выгоду - потребовал, чтобы ему подарили трофейный пистолет - вожделенная мечта молодого лейтенанта.
Я согласился, вызвал Ахмеда и сказал ему: "Отправляйся в расположение роты и принеси парабеллум, который хранится у старшины Пулина".
Не прошло и тридцати минут, как явился Ахмед, неся в руке вещевой мешок. Развязав его лямки, Ахмед вывалил содержимое на стол. Там оказалась полевая сумка, а в ней парабеллум в черной кожаной кобуре...
"Вот тебе мой подарок", - сказал я, пододвинув сумку в сторону лейтенанта.
Прошло несколько дней. Я сидел в своем блиндаже и работал с картой, когда раздался звонок зуммера, связист передал мне трубку телефона. "Это ты? - спросил меня капитан Краснов, - час назад лейтенант Склоков застрелился, чистил пистолет - и вот такое несчастье". Не выпуская из рук трубку, я молчал, не веря тому, что услышал, а потом сказал себе: "Он мечен дьяволом". Телефонист, не поняв, переспросил: "Кто мечен?" В ответ я промямлил что-то невнятное, но Ахмед все понял - он сидел напротив меня, в его глазах были растерянность и испуг.
Я встал, надел телогрейку и спросил Ахмеда: "Лед на реке уже стал?" Он ответил: "Нет".
Выйдя из блиндажа, быстрым шагом направился к Краснову.
Я спешил и знал, что должен делать. Я слышал, как меня догоняет Ахмед, потом мы пошли рядом. Он что-то говорил, но я его не слушал. В голове у меня одна мысль... Я вспоминал слова фельдшера: "Пистолет, меченный дьяволом".
Капитана я застал за ужином. Войдя в блиндаж, сказал ему: "Мне нужно с тобой поговорить, выйдем во двор, возьми с собой пистолет".
Капитан вышел, держа в руке парабеллум. Я забрал пистолет и быстро направился к реке. Размахнувшись, бросил его в темные воды Немана. Коснувшись воды, он быстро погрузился на дно.
Капитан Краснов стоял рядом, молчал, а потом, пожав плечами, сказал: "Может быть, ты и прав".
Георгий ЮСТИНОВСКИЙ, майор в отставке, участник Великой Отечественной войны
New publications: |
Popular with readers: |
News from other countries: |
![]() |
Editorial Contacts |
About · News · For Advertisers |
Digital Library of Latvia ® All rights reserved.
2024-2026, LIB.LV is a part of Libmonster, international library network (open map) Keeping the heritage of Latvia |
US-Great Britain
Sweden
Serbia
Russia
Belarus
Ukraine
Kazakhstan
Moldova
Tajikistan
Estonia
Russia-2
Belarus-2